Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику.

Почему?

Они думают, что у меня рак.

Произнеся это страшное слово вслух, Поппи почувствовала потрясающую легкость, некое эмоциональное освобождение и утешение. Она снова рассмеялась.

На другом конце провода царило гробовое молчание.

Алло?

Да, я слушаю, — ответил Джеймс. — Я сейчас приеду.

Не надо, я уже уезжаю. — Она помедлила, ожидая, что Джеймс предложит навестить ее в клинике, но он ничего не сказал.

Джеймс, сделаешь для меня кое‑что? Можешь выяснить что‑нибудь о раке поджелудочной железы? Так просто, на всякий случай.

Так вот что они нашли?

Они не уверены. Я должна пройти какие‑то обследования, надеюсь, до шприцев дело не дойдет. — Она снова Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. рассмеялась, но на душе у нее было тяжело. Хоть бы Джеймс сказал что‑нибудь ободряющее.

Я посмотрю в Интернете, — его голос звучал сухо и невыразительно.

Позвони потом, я думаю, они позволят тебе позвонить мне в палату.

Хорошо.

Ну ладно. Мне пора идти, а то мама ждет.

Береги себя.

Поппи повесила трубку. Она чувствовала себя совершенно опустошенной. В дверях стояла миссис Хилгард.

Собирайся, Поппи, пора ехать.

Джеймс неподвижно сидел на стуле, устремив взгляд на телефон и не видя его.

Поппи напугана, и он ничем не может ей помочь. Он никогда не умел успокаивать людей. «Это противно моей природе», — подумал он мрачно Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику.. Чтобы ободрять другого, надо самому верить в лучшее, а он слишком хорошо знает жизнь, чтобы питать иллюзии. Надо смотреть фактам в лицо. Минуту спустя он подключился к Интернету и вскоре нашел страничку Национального института рака. Он дошел до раздела «Рак поджелудочной железы. Для пациентов». Сначала шла всякая ерунда о том, что такое поджелудочная железа, стадии болезни, лечение. Пока ничего особенно мрачного. Затем он открыл файл, предназначенный для врачей. Первая же строчка парализовала его.

Рак поджелудочной железы практически неизлечим.

Глаза скользили вниз по строчкам.

Очень низкий процент выздоровления… метастазы… не поддается лечению. Ни химиотерапия, ни радиотерапия, ни хирургическое Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. вмешательство сколько‑нибудь заметного эффекта не дают… боли…

Боли… Поппи очень смелая девочка, но постоянная боль сломает кого угодно, тем более что прогноз на будущее самый неутешительный. Он снова просмотрел начало статьи. Меньше трех процентов выздоровевших, в случае, если болезнь запущена, — менее одного процента.

Должна же быть еще какая‑то информация… Джеймс просмотрел несколько статей из медицинских газет и журналов. Информация оказалась еще страшнее, чем в файлах Национального института рака.

По данным специалистов, подавляющее большинство пациентов умирает и умирает очень быстро… Рак поджелудочной железы неоперабелен, распространяется мгновенно, пациенты испытывают сильные боли… Средняя продолжительность жизни больного в случае, если Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. болезнь уже прогрессирует, от трех недель до трех месяцев…

От трех недель до трех месяцев… Джеймс смотрел на экран. У него перехватило дыхание, перед глазами плясали черные точки. Он пытался успокоить себя тем, что ничего еще точно не известно. Поппи должна пройти обследования, и это вовсе не значит, что у нее действительно рак.



Он смотрел на безжалостные строчки на мониторе. В висках гулко стучало. Джеймс понимал, что в последнее время с Поппи творится что‑то неладное. Он чувствовал: что‑то разладилось у нее внутри, ее внутренние ритмы сбились, она потеряла сон. И эта боль… Он точно знал, что боль Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. не оставляет ее ни на минуту. Просто он не осознавал, насколько все серьезно.

«Поппи тоже знает, — подумал он. — Она, конечно, знает, что происходит нечто ужасное, иначе не просила бы меня узнать подробности. Но чего она хочет? Чтобы я пришел к ней и сказал, что ей суждено умереть в ближайшие месяцы? Или я должен быть рядом и спокойно смотреть, как она мучается?»

Его губы чуть приоткрылись, обнажив зубы. Это была не милая улыбка, а скорее хищная гримаса. За семнадцать лет он видел достаточно смертей. Он знал все стадии умирания, знал, чем отличается остановка дыхания от настоящей смерти мозга. Он знал эту характерную Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. мертвенную бледность. Он видел, как через пять минут после кончины становятся плоскими глазные яблоки. Многие не знают, что через пять минут после смерти глаза становятся тусклыми и плоскими, а тело начинает уменьшаться.

Поппи такая маленькая. Джеймс всегда боялся сделать ей больно. Она казалась такой хрупкой, а он легко мог одолеть человека значительно сильнее себя. Поэтому он старательно сохранял между ними некоторую дистанцию.

Это была одна из причин, но не самая важная.

О главной причине он боялся даже подумать. Сама мысль об этом ставила их обоих на край гибели. Не могло быть и речи о том, чтобы преступить Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. законы, непреложность которых ему внушали с рождения. Никто из обитателей Царства Ночи не мог полюбить смертного. Ослушание каралось смертью.

Но теперь все это не имело значения, он уже знал, что ему делать.

Теперь Джеймс был совершенно спокоен. Он выключил компьютер, встал, надел солнцезащитные очки и вышел под беспощадное июньское солнце.

* * *

Поппи невесело оглядела свою палату. Обычная больничная палата, ничего страшного… Пожалуй, холодновато немного, но ведь это больница. Вот она, правда, которую искусно маскировали розово‑голубые занавески и обеденное меню, разрисованное героями мультфильмов. Сюда попадают только Бедные Маленькие Больные.

«Ну же, — сказала она себе, — взбодрись немного. Что случилось с твоим Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. поппитивным взглядом на жизнь? Где твоя поппирадостность, в которой ты сейчас так нуждаешься? Где твоя покровительница Мери Поппи‑нс?»

О Господи, я, оказывается, еще и шутить способна», — подумала она и обнаружила, что слабо улыбается. И нянечки здесь очень милые, и постель классная.

У нее есть ручка, при помощи которой кровати можно придать любое положение.

Мама вошла в палату как раз, когда Поппи самозабвенно с ней экспериментировала.

Я позвонила Клиффу, он скоро подъедет, а пока, думаю, тебе лучше переодеться, чтобы подготовиться к обследованиям.

Поппи посмотрела на полосатую бело‑голубую рубашку больничной пижамы и почувствовала болезненный спазм, сковавший ее от желудка Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. до спины, и в глубине души воскликнула: «Только не сейчас, Господи, только не сейчас! Я не могу, я не готова!»

Джеймс оставил машину на стоянке на Ферри‑стрит, в районе Стоунхем. Это было не самое приятное место в городе. Туристы, приезжавшие в Лос‑Анджелес, этой части города избегали. Здесь стояли старые, разрушающиеся дома. Многие магазины пустовали, а пустые разбитые витрины были закрыты листами фанеры. Стены, сложенные из шлакоблоков, покрывали граффити. Даже смог, казалось, был здесь гуще, чем в других районах, а воздух желтоватым и густым. Словно ядовитое испарение, он сгущал сумерки даже в самый ясный день, делая все вокруг нереальным и Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. зловещим.

Джеймс обошел здание и вошел во двор, где среди множества служебных входов различных магазинов была одна дверь, не помеченная граффити. Вместо вывески на ней красовалось просто изображение черного цветка. Черного ириса.

Джеймс постучал, дверь чуть приоткрылась, и в щелку выглянул тощий мальчишка в мятой футболке. Он окинул пронзительным взглядом глаз‑бусинок стоявшего перед ним посетителя.

Это я, Ульф, — сказал Джеймс, едва сдерживаясь, чтобы не вышибить дверь ногой.

Ох уж эти оборотни! Почему же они всегда так ревниво относятся ко всем, кто оказывается на их территории?

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы впустить Джеймса. Перед тем как ее захлопнуть, тощий мальчишка Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. подозрительно огляделся. с Джеймс вошел в помещение, напоминавшее небольшое кафе: полутьма, маленькие круглые столики с деревянными стульями, на некоторых из них развалились Похожие на подростков посетители, двое парней катали шары где‑то в глубине помещения.

Джеймс подошел к столику, за которым сидела девушка, снял темные очки и опустился на стул рядом с нею.

Привет, Жизель.

Девушка посмотрела на него. У нее были синие глаза, продолговатые и загадочные, ярко подведенные синим карандашом в древнеегипетском стиле, и темные волосы.

Она выглядела настоящей ведьмой, и это не было случайным совпадением.

Джеймс, я по тебе скучала, — у нее был приглушенный с Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. хрипотцой голос. — Как дела?

Она обхватила ладонями стоявшую на столе незажженную свечу и сделала движение, как если бы выпускала на волю птицу. Когда Жизель убрала руки, свеча вспыхнула ярким пламенем.

Неотразим, как всегда, — сказала она, глядя на Джеймса в лучах золотого света.

О тебе можно сказать то же самое. Но если честно, я по делу.

Она приподняла бровь.

А когда бывало иначе?

Нет, сейчас другое. Я хотел попросить… профессиональной помощи.

Она подняла изящные руки, ее перламутровые ногти блеснули в пламени свечи. На указательном пальце Жизель поблескивало кольцо с изображением черного георгина.

Моя сила в твоем распоряжении. Хочешь навести на кого Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику.‑нибудь порчу? Или тебе нужен заговор на удачу и успех? Уверена, что любовного приворота тебе не требуется.

— Нужно, чтобы твоя сила исцелила болезнь. Я не знаю, придется ли тебе для этого прикладывать особые усилия или сработает какое‑нибудь общее для всех болезней средство. Такой общий заговор на исцеление…

Джеймс, — она томно фыркнула и опустила свою ладонь на его руку, чуть поглаживая его пальцы, — похоже, ты сильно вымотался, правда, я никогда тебя таким не видела..

Жизель была права, ему еще не случалось до такой степени потерять контроль над собой. Он поборол волнение, принудив себя к полному спокойствию.

О какой болезни идет Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. речь? — спросила Жизель.

О раке.

Жизель откинулась на спинку стула и рассмеялась. — Хочешь сказать, такие, как ты, болеют раком? Ни за что не поверю. Можешь сколько угодно косить под смертного, есть и дышать, как они, но не пытайся убедить меня, что вампиры болеют человеческими болезнями.

Вот она, минута, которой Джеймс так боялся! Понизив голос, он произнес:

Существо, о котором я говорю, не из наших и не из ваших тоже, она обыкновенная девушка, смертная.

С лица Жизели слетела улыбка. Когда она снова заговорила, ее голос уже не был ленивым и хриплым.

Из внешнего мира? Смертная? Ты с ума сошел Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику., Джеймс?

Она ничего не знает обо мне и о Царстве Ночи. Я не хочу нарушать закон, я просто хочу, чтобы она поправилась.

Продолговатые голубые глаза пристально смотрели Джеймсу в лицо.

Ты уверен, что еще не преступил закон?

В ответ на непонимающий взгляд Джеймса она добавила вполголоса:

Ты уверен, что не влюблен в нее?

Джеймс заставил себя посмотреть прямо в изучающие глаза. Он говорил мягко и угрожающе:

Не говори таких вещей, если не хочешь неприятностей.

Жизель отвела взгляд. Она поиграла кольцом, пламя свечи взметнулось и погасло.

Я давно тебя знаю, Джеймс, — сказала она, не поднимая глаз, — и не хочу Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику., чтобы ты попал в беду. Я верю, что ты не нарушил законы, но, думаю, нам лучше забыть об этом разговоре. Теперь уходи, а я сделаю вид, что этого разговора не было.

А как же насчет твоих чар?

Они не для таких случаев. И даже если бы я могла их применить, то не стала бы. Уходи.

Джеймс вышел из кафе.

Оставался последний шанс. Он ехал в Брентвуд, район, отличавшийся от того, который он покидал, как бриллиант от куска угля. Джеймс поставил машину под навес около кирпичного дома причудливой формы. Рядом шумел фонтан. Пурпурный плющ увивал стены до самой крыши, покрытой Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. испанской черепицей.

Джеймс прошел через арку во двор и оказался перед офисом, на двери которого золотыми буквами было выведено: «Джаспер Р. Расмуссен, доктор медицины». Отец Джеймса был психоаналитиком.

Не успел он взяться за ручку двери, как та распахнулась, и ему навстречу вышла женщина — типичная клиентка отца: сорок с небольшим, несомненно богатая, одетая в блузку от лучшего дизайнера и сандалии на высоких каблуках.

Она казалась заторможенной и чуть сонной, а на шее у нее виднелись две крошечные, еле заметные ранки.

Джеймс вошел в пустую приемную: секретарши на месте не было. Из кабинета доносилась музыка Моцарта. Джеймс постучал в дверь.

Папа?

Дверь распахнулась Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику., и в дверном проеме показался красивый темноволосый мужчина. На нем был прекрасно сшитый серый костюм и супермодная рубашка. Он излучал энергию силы и целеустремленности. Но не тепла.

Это ты, Джеймс? — Любезная доверительная интонация, та же, что предназначалась и его клиентам.

Пап, у тебя есть минутка?

Отец взглянул на часы фирмы «Ролекс».

Пожалуй. Следующий пациент будет не раньше чем через полчаса.

Мне надо с тобой поговорить.

Отец ласково на него взглянул и указал на мягкий, обитый тканью стул. Джеймс развалился было на нем, но вдруг обнаружил, что инстинктивно наклоняется вперед и пытается устроиться на краешке сиденья.

О чем Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. же ты хочешь со мной поговорить?

Джеймс пытался найти подходящие слова. Все зависело от того, сумеет ли он правильно объяснить отцу. Но где они, эти верные слова? Он решил действовать без обиняков.

Речь идет о Поппи, она больна, и врачи думают, что у нее рак поджелудочной железы.

Доктор Расмуссен казался удивленным.

Очень жаль, — произнес он, но в его голосе не было сожаления.

Это очень плохой рак, с очень сильными болями, и вероятность излечения один к ста.

Жаль, — и снова в голосе доктора Расмуссена не было слышно ничего, кроме легкого удивления.

И вдруг Джеймс понял, что происходит. Отец удивлен Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. не тем, что Поппи больна, его поражает, что он приехал специально, чтобы сказать ему об этом.

Пап, если у нее рак, значит, она умирает. Неужели это тебе безразлично?

Доктор Расмуссен сцепил пальцы и устремил взгляд на столешницу красного дерева. Он говорил медленно и спокойно:

Джеймс, мы это уже проходили. Ты знаешь, мы с мамой беспокоимся, что ты все больше сближаешься с Поппи, слишком привязываешься к ней.

Джеймс почувствовал, как его охватывает холодная Ярость.

Как когда‑то к мисс Эмме?

Что‑то в этом роде, — спокойно ответил отец.

Джеймс пытался выбросить из головы страшные воспоминания. Он не должен думать сейчас о мисс Эмме Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику.. Ему нужно сосредоточиться, быть бесстрастным. Это единственный способ убедить отца.

Пап, я знаю Поппи всю жизнь, и она нужна мне.

Для чего? Насколько я знаю, не для того, для чего следовало бы. Ты ведь никогда не пил ее крови, не так ли?

Джеймс судорожно сглотнул, он был подавлен. Пить кровь Поппи? Использовать ее для этого? Одна мысль об этом приводила его в ужас.

Пап, она мой друг, — сказал он, потеряв всякую надежду на понимание, — я не могу видеть, как она страдает, не могу, я должен помочь ей.

Лицо доктора Расмуссена просветлело.

Я тебя понимаю.

Джеймс почувствовал облегчение и удивление Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику..

Ты меня понимаешь?

Джеймс, временами мы не можем удержаться от чувства… сострадания к смертным. Вообще, я бы этого не поощрял, но ты действительно давно знаешь Поппи. Ты сострадаешь ей, и если ты хочешь сократить ее страдания, тогда да, тогда я тебя понимаю.

Джеймс несколько секунд смотрел на отца, потом тихо сказал:

Убийство из жалости? Я думал, Старейшины наложили запрет на убийства в этом районе.

Просто будь осторожен. Если это будет выглядеть как естественная смерть, мы закроем на это глаза. И не будет нужды доводить это дело до сведения Старейшин.

Джеймс встал и коротко рассмеялся.

Спасибо, папа, ты Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. мне действительно помог.

Отец, казалось, не понял сарказма, прозвучавшего в его словах.

Рад был тебе помочь, Джеймс. Кстати, как идут дела в нашем доме?

Прекрасно, — равнодушно ответил Джеймс.

А в школе?

Занятия закончились, сейчас каникулы, — сказал Джеймс и вышел из кабинета.

Во дворе он остановился, перегнулся через кирпичную стену и посмотрел в воду фонтана. У него не было выбора. Не было надежды. Так гласят законы Царства Ночи. Раз Поппи больна, она должна умереть.

ГЛАВА 4

Поппи равнодушно смотрела на обеденный поднос, уставленный куриным филе с картошкой, когда в комнату вошел доктор Франклин.

Обследования были закончены. Первое прошло вполне спокойно, а второе оказалось Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. ужасной пыткой. Стоило Поппи вздохнуть, как у нее возникало ощущение, будто горло до сих пор распирает трубка.

Ну вот, оставляешь нетронутыми все больничные деликатесы, — мягко пошутил доктор Франклин. Поппи попыталась улыбнуться.

Он продолжал говорить о совершенно невинных вещах. Ни слова о результатах обследований, а Поппи не представляла себе, когда они должны прийти. Она подозревала, что доктор Франклин чего‑то не договаривает. Что‑то было не так… И нежность, с которой он отставил ее поднос, и темные круги вокруг глаз… Когда он деликатно предложил маме спуститься вниз «побеседовать», подозрения Поппи превратились в уверенность.

Он собирается сказать ей. Он получил Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. результаты, но не хочет, чтобы я об этом узнала».

У нее тут же возник план.

Иди, мам, а я немного вздремну, — сказала она со вздохом, откинулась на подушку и прикрыла глаза.

Как только дверь за ними закрылась, Поппи соскочила с кровати. Она увидела удаляющиеся фигуры; доктор Франклин и мама приближались к двери, ведущей в холл. На дрожащих ногах Поппи последовала за ними.

Просто ноги хочу поразмять, — сказала она вопросительно посмотревшей на нее медсестре на посту. Но когда сестра поднялась из‑за стойки и направилась к палатам, Поппи устремилась вниз по лестнице, ведущей в коридор.

В конце коридора находилась приемная, она Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. видела ее раньше. Там был телевизор и кухонные принадлежности, чтобы родственники, дежурящие в больнице, чувствовали себя комфортно. Дверь была приоткрыта, и Поппи тихо подкралась к ней. Она слышала низкий голос доктора Франклина, но не могла разобрать слов.

Поппи осторожно, на цыпочках, подобралась поближе. Она рисковала: в любой момент кто‑нибудь мог выйти из приемной. На мгновение она заглянула в комнату и поняла, что предосторожности излишни, все были поглощены разговором.

Доктор Франклин сидел на небольшой кушетке. Рядом с ним Поппи увидела темнокожую женщину в белом халате, на шее у нее на цепочке висели очки.

На другой кушетке Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. сидел отчим Поппи Клифф. Его прическа, обычно идеально аккуратная, растрепалась, а волевая нижняя челюсть непроизвольно двигалась. Одной рукой он обнимал маму. Доктор Франклин говорил с ними, положив руку маме на плечо. Мама всхлипывала.

Поппи отпрянула от двери. «Господи, они обнаружили у меня рак. Так и есть, у меня рак».

Она никогда раньше не видела свою маму плачущей — ни когда умерла бабушка, ни во время развода с папой. Мама всегда умела справляться с трудностями, она была лучшим борцом из всех, кого знала Поппи.

Но теперь…

У нее нашли рак… Похоже, что это на самом деле так.

Но, может быть, все еще не Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. так плохо. Мама потрясена, что же, это вполне естественно. Но это еще не означает, что Поппи должна умереть. На ее стороне вся современная медицина. Она твердила себе это, удаляясь от приемного покоя.

Она шла не очень быстро и, прежде чем подняться к себе в палату, услышала мамин голос; в нем звучало невыразимое страдание:

Моя детка, моя маленькая!

Поппи похолодела.

Затем раздался голос Клиффа, громкий, полный ярости:

Вы хотите сказать, что уже ничего нельзя сделать?

Поппи едва дышала, но, вопреки желанию скорее бежать отсюда, все же вернулась к двери в приемную.

Доктор Лофтус — онколог, она занимается этим видом Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. рака и лучше объяснит вам, чем я, — сказал доктор Франклин.

Послышался другой голос. Говорила женщина‑врач. Сначала Поппи слышала только отрывочные фразы, значение которых ей было непонятно: аденокарцинома, ркклюзия вены селезенки, третья стадия… Потом доктор Лофтус сказала:

Если объяснять это обычным языком, то опухоль распространилась. Метастазы в печени и лимфатических узлах около поджелудочной железы. Это значит, что опухоль неоперабельна.

Но химиотерапия… — начал было Клифф.

Мы можем попробовать комбинацию лучевой терапии и химиотерапии. Мы достигали определенных результатов, используя эту методику. Но я не хочу вас обнадеживать. В лучшем случае это может продлить ей жизнь на несколько недель. В таких ситуациях Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. мы прибегаем к паллиативным мерам — пытаемся уменьшить боль и хоть как‑то скрасить последние дни жизни. Понимаете?

Поппи слышала всхлипывания мамы и не могла пошевелиться. Казалось, она слушает радиоспектакль и речь идет вовсе не о ней, а о ком‑то другом.

Доктор Франклин сказал:

-У нас, в Южной Калифорнии, проводятся исследования по воздействию на опухоли, но…

Проклятье! — взорвался Клифф. — Речь ведь идет о маленькой девочке! Как могло случиться, что заболевание дошло до третьей стадии и никто ничего не заметил? Еще два дня назад этот ребенок плясал всю ночь напролет!

Я очень сожалею, мистер Хилгард, — доктор Лофтус говорила так тихо, что Поппи едва Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. различала ее слова, — но этот вид рака не случайно называется скрытым, поскольку никак не проявляется до тех пор, пока болезнь не зашла слишком далеко. Поэтому процент излечений очень невелик. Должна сказать, что в моей практике Поппи второй подросток с таким диагнозом. Доктор Франклин очень грамотно провел обследование и точно поставил диагноз.

Я должна была знать, я должна была заставить ее прийти раньше, я должна была, должна… — хриплым голосом твердила миссис Хилгард.

Раздался грохот. Поппи, забыв о всякой осторожности, заглянула в дверной проем: мама колотила рукой по стоявшему рядом столику. Клифф пытался ее удержать.

Поппи отпрянула от двери Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику.. «О Господи, скорее бежать отсюда, я не могу, не хочу этого видеть!»

Она спустилась в холл. Ее ноги двигались как обычно. Забавно, что они еще ее слушаются.

И вокруг все как обычно. Ординаторская украшена ко Дню Независимости. Ее сумка по‑прежнему стоит на мягком диванчике у окна. Под ногами паркет, над головой потолок.

Все как всегда. Но разве это возможно? Почему не рухнули стены? Почему так мирно бормочет телевизор в соседней палате?

Я должна умереть», — подумала Поппи.

Странно, но она не испугалась. То, что она чувствовала, было больше похоже на удивление, которое все росло, все сильнее захватывало ее Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику.. В голове беспорядочно роились мысли, и их постоянно прерывали эти три слова: «Я должна умереть».

Я сама виновата, потому что (я должна умереть) не пошла к врачу раньше».

Клифф ругался (я должна умереть), я не думала, что он любит меня так сильно».

Мысли мельтешили в ее мозгу.

Внутри меня что‑то есть».

Она положила руки на живот, затем подняла футболку и посмотрела вниз. Кожа на животе была гладкая, загорелая. Поппи не чувствовала никакой боли.

Я должна умереть из‑за чего‑то, что есть внутри меня. Оно живое, как какой‑нибудь пришелец из триллера. Оно сейчас, в эту самую минуту Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику., находится во мне».

Я должна умереть. Это скоро случится. Интересно когда? Я не слышала, чтобы они об этом говорили».

Я должна видеть Джеймса».

Поппи бросилась к телефону так стремительно, что казалось, будто ее рука отделяется от тела, опережая его. Она набирала номер и заклинала: «Ну пожалуйста, будь дома, ну, возьми трубку». На этот раз ее призыв не возымел действия. В трубке послышались монотонные гудки. Когда включился автоответчик, Поппи сказала: «Позвони мне в клинику». Она повесила трубку и невидящим взглядом уставилась на кувшин с водой, стоявший рядом на столике.

Он придет позже, — уговаривала она себя, — и сразу же позвонит. Я просто должна продержаться Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. до этого времени».

Поппи сама не понимала, почему она так решила, но ожидание звонка от Джеймса превратилось в цель жизни. Продержаться до тех пор, пока он не позвонит. Ей не нужно ни о чем думать. Нужно просто ждать. Джеймс скажет, что с ней будет и что ей теперь делать.

В дверь тихо постучали. Поппи в замешательстве оглянулась: в палату входили мама и Клифф. Она видела только их лица, которые словно сами по себе парили в воздухе.

У миссис Хилгард были красные, заплаканные глаза. Лицо Клиффа было бледным и каким‑то измятым, как клок скомканной белой бумаги, а Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. его небритый, темный от щетины массивный подбородок странно контрастировал с бледностью лица. «О Господи, неужели они собираются сказать мне это? Нет, они не должны, они не могут заставить меня услышать это».

Поппи охватило страстное желание бежать. Она была на грани паники.

Но мама сказала:

Дорогая, тебя пришли навестить друзья. Фил позвонил им и рассказал, что ты в клинике. Они сразу же приехали.

Это Джеймс», — подумала Поппи, и что‑то радостно взорвалось у нее в груди. Но в компании друзей Джеймса не оказалось. Пришли в основном ее школьные подружки. «Ничего, он позвонит позже. Сейчас не нужно об этом думать. К тому Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. же в комнате, где столько народу, совершенно невозможно о чем‑либо думать. И это даже к лучшему». Невероятно, как это Поппи удавалось сидеть и разговаривать с ними, душою будучи от них далеко‑далеко, но она все же болтала с одноклассниками и старалась не думать о том, что волновало ее больше всего.

Никто из пришедших не догадывался, насколько серьезно она больна, даже Фил, выказывавший пылкую братскую любовь, нежный и внимательный. Они говорили о пустяках, вечеринках, катании на роликах, музыке, книгах. Все это было из прежней жизни, которая, казалось, кончилась сто лет назад. Клифф тоже принимал участие в разговоре и обращался с Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. ней даже лучше, чем когда ухаживал за мамой.

Наконец посетители ушли, а мама осталась. Она гладила волосы дочери слегка дрожащими пальцами. «Если бы я не знала, то наверняка догадалась бы, — подумала Поппи, — она ведет себя совершенно не так, как обычно».

Пожалуй, я сегодня переночую здесь, — сказала мама. Ей не очень удавался легкомысленный тон. — Медсестра сказала, что я могу устроиться на диванчике у окна. На самом деле это кушетка для родителей. Я просто пытаюсь сообразить, не съездить ли мне домой за кое‑какими вещами.

Поезжай, — ответила Поппи.

Фразу длиннее Поппи не смогла бы произнести, не выдав себя Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику.. Кроме того, маме требовалось некоторое время, чтобы побыть одной и успокоиться.

Как только миссис Хилгард вышла, вошла медсестра в веселенькой блузке в цветочек и зеленых брюках. Она измерила Поппи давление и температуру и вышла. Поппи осталась одна.

Было уже поздно. Через распахнутую дверь палаты виднелось темное пространство холла. В клинике воцарилась мертвая тишина, лишь откуда‑то издалека доносился звук работающего телевизора. Поппи чувствовала себя очень одинокой, где‑то внутри начинала сверлить боль: опухоль под загорелой кожей давала о себе знать. Но хуже всего, что Джеймс так и не позвонил. Как он мог? Неужели он не понимает, что нужен ей?

Неизвестно, как долго Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. ей удастся не думать обо всем происходящем. Может быть, лучше попытаться заснуть, забыться? Тогда отступят наконец эти страшные неотвязные мысли. Но стоило ей выключить свет и закрыть глаза, как вокруг нее заплясали призраки, и вовсе не в образе хорошенькой девочки в косынке, а скелеты и гробы. Но хуже всего была бесконечная пустота.

«Если я умру, меня здесь не будет. Но где я буду? Или меня не будет вовсе?»

Небытие… Оно было хуже всего. И Поппи думала сейчас о смерти, думала и ничего не могла с собой поделать. Она потеряла над собой контроль. Ее пожирал страх, заставляя Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. трястись в ознобе под теплым одеялом. «Я должна умереть, я должна умереть, я должна…»

-Поппи…

Она широко открыла глаза, но не могла сразу понять, чей это силуэт в темном дверном проеме. В голову ей пришла дикая мысль, что это сама Смерть явилась за ней.

Затем она тихо спросила:

Джеймс?

Я не был уверен, что ты еще не спишь. Поппи потянулась к выключателю, чтобы зажечь свет, но Джеймс остановил ее.

Не надо. Мне пришлось тайком прошмыгнуть мимо дежурных медсестер, и я не хочу, чтобы они выкинули меня отсюда.

Поппи сглотнула, стиснув руки на складке одеяла,

Хорошо, что ты пришел, — сказала Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. она, — я думала, ты не сможешь.

Больше всего на свете ей сейчас хотелось броситься в его объятия и разрыдаться. Но она осталась сидеть в кровати. И сдержалась она не потому, что никогда раньше не искала у него утешения, — что‑то в нем ее останавливало. Поппи не могла определить, что именно, но она почти боялась его в эту минуту.

Его поза? Или темнота, которая мешала ей разглядеть его лицо? Единственное, что она сейчас знала определенно, — это то, что Джеймс вдруг стал совершенно чужим.

Он повернулся и медленно закрыл тяжелую дверь. Темнота. Теперь свет лился только из окна. Поппи охватило странное чувство, будто Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. вдруг оборвались все связи с окружающим миром. Это пребывание наедине с Джеймсом могло быть таким прекрасным, если бы не это странное впечатление, будто перед ней незнакомый человек.

Ты уже знаешь результаты обследований, — тихо сказал он. Это был не вопрос, а утверждение.

Мама не догадывается, что я знаю, — ответила Поппи.

Она удивилась, что так спокойно говорит о своей болезни, хотя на самом деле ей хотелось кричать и плакать.

-Я подслушала, когда доктора сообщили ей… Джеймс, у меня рак. И… очень скверный… Они говорят, что опухоль уже очень большая. Они говорят, что я должна…

Это слово стучало у нее в мозгу Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику.» но она не могла его произнести.

Ты должна умереть, — продолжил Джеймс. Он сохранял спокойствие и был предельно собранным и отчужденным.

Я нашел в Интернете справку о раке поджелудочной железы, — проговорил Джеймс, подходя к окну и выглядывая на улицу, — я знаю, насколько все плохо. В статьях говорится о боли, очень сильной боли.

Джеймс… — Поппи судорожно хватала ртом воздух.

Иногда врачи прибегают к хирургическому вмешательству, но только ради того, чтобы уменьшить боль. И что бы они ни делали, им тебя не спасти. Они лишь измучают тебя химио — и лучевой терапией, но ты все равно умрешь. Возможно, еще до конца лета Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику..

Джеймс… — едва могла вымолвить Поппи.

Это твое последнее лето.

Джеймс, ради бога!

Поппи задыхалась, судорожно цепляясь за одеяло.

Зачем ты так со мной? Зачем?!

Он повернулся и одним движением схватил ее за запястье, его пальцы сомкнулись на пластиковом больничном браслете.

Я хочу, чтобы ты поняла: они не могут тебе помочь. — Его слова звучали яростно и напряженно. — Ты это понимаешь?

* * *

Понимаю, — ответила Поппи. Она чувствовала, что в ее голосе прорываются истеричные нотки. — Ты пришел сюда для того, чтобы сказать мне об этом?

Его пальцы сжались еще сильнее, причиняя ей боль.

Нет, Поппи, я хочу тебя спасти. — Он перевел дыхание Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. и повторил тихо и властно: — Я хочу тебя спасти.

Поппи понадобилось время, чтобы отдышаться и немного успокоиться. Она едва сдерживала слезы.

Но ты не можешь, — наконец произнесла она, — и никто не может.

-Вот здесь ты не права. — Джеймс наконец отпустил ее руку и ухватился за спинку кровати. — Поппи, я должен тебе кое‑что рассказать. Кое‑что о себе…

Джеймс!

Теперь Поппи могла говорить, но просто не знала, что сказать. Похоже, Джеймс сошел с ума. Если бы ее дела не обстояли так плохо, Поппи почувствовала бы себя весьма польщенной: Джеймс лишился своего хваленого самообладания… из‑за нее. Он так расстроен всем, что с Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. ней случилось, что потерял над собой контроль.

Тебе действительно не все равно? — спросила она со смехом, который больше походил на всхлипывание. Она положила ладонь на его руку, по‑прежнему покоившуюся на спинке кровати.

Он коротко рассмеялся в ответ. Его рука выскользнула, чтобы сжать руку Поппи. Джеймс пристально смотрел ей в лицо.

Ты не понимаешь, — его голос звучал хрипло и напряженно.

Затем, отвернувшись к окну, он добавил:

Ты думаешь, что знаешь обо мне все, но это не так. Есть нечто очень важное, о чем ты даже не догадываешься.

Теперь Поппи была просто ошеломлена; она не могла понять, почему Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. Джеймс все время твердит ей о себе, ведь это она должна умереть. Но она старалась быть к нему снисходительной и сказала:

Ты можешь рассказать мне все, ты же знаешь.

Но в это ты вряд ли поверишь, не говоря уже о том, что это нарушение Законов.

Закона?

Законов. Я живу не по тем законам, по которым живешь ты. Человеческие законы для нас ничего не значат, но свои Законы мы не смеем нарушать.

Джеймс! — в ужасе выговорила Поппи.

Он сошел с ума», — подумала она.

Я не знаю, как тебе это рассказать. Я чувствую себя сейчас героем плохого фильма ужасов. — Он вздрогнул Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику. и, не оборачиваясь, сказал: — Представляю, как это прозвучит, но… Поппи, я вампир.


documentaemsfbl.html
documentaemsmlt.html
documentaemstwb.html
documentaemtbgj.html
documentaemtiqr.html
Документ Нет, Клифф в офисе, а я еду в клинику.